Эстетика природы Владимира Соловьева

 Известный русский философ Владимир Соловьев тесно связывал природу и искусство. Именно к миру природы он обратился в поисках принципов новой эстетики.

Соловьев не успел увидеть знаменитое произведение Геккеля «Красота форм в природе» ("Kunstformen der Natur"), публиковавшееся с 1899 по 1904 г., но был хорошо знаком с другими работами немецкого биолога. В конце жизни он вспоминал о своих увлечениях в молодости: "В ту пору [...] я резал пиявок бритвою и зоолога Геккеля предпочитал философу Гегелю [...]  Это учение (дарвинизм..) по тогдашней моде ... понималось как существенное приравнение человека к прочим животным».  По мнению философа, для него было «необходимо и полезно … пройти через культ естествознания после гегельянских отвлеченностей» (4).  

Как отмечает итальянский исследователь Уго Перси (2), русского философа и немецкого ученого объединял поразительный интерес к низшим формам жизни на эстетическом уровне. В конце 70-х годов Соловьев отдалился от позиций Геккеля, «исказивших сам дарвинизм непосле­довательными выводами и сплавившихся в самом конце века в довольно простой монизм, в котором Бог идентичен с общим законом природы и с природой вообще». 

 

В 1889 г. в журнале «Вопросы философии и психологии» была  опубликована статья Владимира Соловьева "Красота в природе".

Как пишет У. Перси, исходной точкой размышлений философа явилась «философия тождества Шеллинга. Соловьев придает свету, падающему на материю, "сверхматериальное, идеальное" достоинство и определяет красоту «как пре­об­ра­жение ма­терии чрез воп­ло­щение в ней дру­гого, свер­хма­тери­аль­но­го на­чала», т.е. он предусматривает в материи, в природе нематериальное, какое-то психологическое начало, позволяющее ей организовать свое биологическое и эстетическое совершенствование».

Как пишет Соловьев: «Кра­сота или воп­ло­щен­ная идея есть луч­шая по­лови­на на­шего ре­аль­но­го ми­ра, имен­но та его по­лови­на, ко­торая не толь­ко су­щес­тву­ет, но и зас­лу­жива­ет су­щес­тво­вания».

Среди примеров прекрасных явлений, приводимых философом, изоб­ра­жа­ющих в раз­личной сте­пени воп­ло­щение в материи иде­аль­но­го на­чала:  лунная ночь, звёздное небо, «об­ла­ка, оза­рен­ные ут­ренним или ве­чер­ним сол­нцем, с их раз­личны­ми от­тенка­ми и со­чета­ни­ями цве­тов», се­вер­ное си­яние, наконец, радуга – образец  наиболее полного вза­им­но­го про­ник­но­вения не­бес­но­го све­та и зем­ной сти­хии. В радуге «тем­ное и бес­формен­ное ве­щес­тво во­дяных па­ров прев­ра­ща­ет­ся на миг в яр­кое и пол­ноцвет­ное от­кро­вение воп­ло­щен­но­го све­та и прос­ветлен­ной ма­терии».

 

Прекрасное, по Вл. Соловьеву, несводимо к полезному. Красота есть нечто безусловно-ценное, то есть она ценится сама по себе. Будучи такой ценимой бесполезностью, красота является для нас предметом бескорыстного, безвольного созерцания.

Красота существует объективно, независимо от человека, поскольку  идея, воплощение которой в материи и создаёт красоту, существует объективно, а «в разумном познании мы находим только отражение всемирной идеи, а не действительное присутствие её в познающем и познаваемом».

В своей работе Соловьев «в рамках оппозиции «кра­сота - безобразное» разбирает различные био­логические виды: улиток, насекомых, моллюсков, семейство кошачьих, оле­ней и т.д., привлекая крите­рий эволюционных изменений, к при­меру, усложнение организации. Для него обезьяна есть «карикатура на че­ловека» - безобразие в природе, при­чина которого состоит в дисгармонии - несоответствии анатомического предварения высшей формы (человек) чертам низшей биологической органи­зации . Другой причиной безоб­разия, но «положительного», по мне­нию Вл. Соловьева, является «возврат к бесформенности при высокой орга­низации» (киты, тюлени). Главной же причиной безобразия в природе Вл. Соловьев считает «преобладание сле­пой и безмерной животности над иде­ей организма, т.е. внутреннего и наруж­ного равновесия элементов» (3).  

 

По мнению У. Перси (2) , рассуждения Соловьева о красоте или о безобразии некоторых животных слишком субъективны. В одном случае философ «"обвиняет" в безобразности бедную домашнюю свинью, милуя дикого кабана, пожалуй, благодаря его более "аккуратному" образу жизни. В другом случае Соловьев считает безобразными улиток, приводя следующую аргументацию: "(...) улитки и другие слизняки, кроме того, что они еще довольно ясно сохраняют безобразный тип червя, отвратительны также и по своей первобытной бесформенности и мягкотелости...". Однако, продолжает У. Перси даже «"безобразные" улитки пригодны к художественному представлению и могут стать орнаментальным мотивом», что доказали замечательные рисунки Альфреда Роллера.

 

Образы природы всегда присутствуют в поэзии Соловьева.  Как пишет Уго Перси, в стихотворении «Колокольчики» «как будто кристаллизуется сущность природы, на которую поэт-философ смотрит не как на отвлеченное, хотя любимое, начало, а как на лично пережитое… цветы – это уже не простой образ, а символ, обладающий конкретным, орнаментальным потенциалом и являющийся воплощением Добра, Женственности или вообще Сверхприродного. Но почему именно колокольчики, а не другие цветы, например розы или лилии?

Об этом читайте в статье Уго Перси «Белые колокольчики "Вл. Соловьева: У истоков русского модерна»

Книга доступна для читателей в «Доме А.Ф. Лосева»

1 - «Красота в природе» Владимира Соловьева

2 - Уго Перси "Белые колокольчики" Вл. Соловьева: У истоков русского модерна// Владимир Соловьев и культура Серебряного века.

3 - Голубева Л. Владимир соловьев: эстетика природы // Высшее образование в России. 2003. №3. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vladimir-soloviev-estetika-prirody

4 - Вл. Соловьев. Идея сверхчеловека

Н.Г. Красноярова

П.А. Флоренский: задача постижения Природы как Творения

 “

«Природа лучшая очистительница». Можно сидеть в комнате много дней без толку и какой-нибудь час в природе даст понять то, чего не понимала раньше. Мысли и понимание растут и зреют, как растения...

Флоренский вырос в нерелигиозной семье, но с детства он, как написано в его воспоминаниях, больше всего любил природу, испытывая восторг перед ее красотой и жажду ее познания. Именно эти два пути с детства — эстетическое созерцание и научное познание природы — стали для Флоренского «живым религиозным опытом», приведшим его к вере в Творца, к его призванию священника. […]

Объект размышлений на протяжении жизни Флоренского — «смысл Творца, Творения и твари» — столь грандиозен, что его можно «схватить», как он считал, только многоаспектно и любой науке найдется дело в этом «схватывании». Всю свою энциклопедичность и необъятность Флоренский направляет к одной цели — к Богу. Но путь к Богу у Флоренского необычен.

С детства его привлекала именно природа. Особое поклонение вызывала избыточность природного мира: запахи, цвета, звуки, минералы, растения, водоемы, и т. д. Поразительно, как восторг маленького Павла подвигает его к открытию духовной красоты природы: «Покровами вещества не сокрывались в моем сознании, а раскрывались духовные сущности; а без этих покровов духовные сущности были бы незримы» [8, с. 154]. Категории духа и природы Флоренский рассматривал и понимал не в качестве противоположностей, но как полюса единого целого. Как он писал в своих воспоминаниях, будучи ребенком, он приходил в невыразимый экстаз, в трепет от «самого вещества, с его правдою и его красотою, с его нравственностью» [8, с. 61].

Полностью познакомиться со статьей Н.Г. Краснояровой можно